Школа под открытым небом

Летняя практика для советских школьников была не просто формальной обязанностью, а полноценной главой жизни. Для сельских ребят она начиналась еще до каникул и заканчивалась уже глубокой осенью, для городских – часто превращалась в профессиональные пробы или интеллектуальные марафоны. Но в одном все эпохи сходятся: настоящий отдых и развитие невозможны без преодоления, а труд – без уважения к тем, кто рядом. 

Представления о летнем отдыхе у разных поколений разнятся кардинально. Городские школьники в советское время проходили практику либо в своих школах, либо на предприятиях и в организациях – в зависимости от профиля, кого-то приглашали на завод, кого-то в машбюро, а кого-то на фабрику. Сельские же ученики были целиком и полностью завязаны на профиль их колхоза или совхоза, помогая работникам на полях, бахчах, хлопчатниках, а также на фермах и в мастерских. И нередко практика целиком сливалась с летними каникулами, которые, в свою очередь, очень сильно отличались от того, что мы имеем сегодня. 

Владимир Зернов, ректор Российского нового университета, доктор технических наук, профессор, академик Российской академии образования вспоминает свои детские 50-60-е годы прошлого века с особой пронзительностью. Его село в те времена было населенным, но мужчин старшего возраста после войны осталось очень мало, причем каждый второй – инвалид. Поэтому и учебный процесс проходил иначе – занятия заканчивались немного раньше, поскольку с конца мая начиналась прополка сахарной свеклы, а так как ее было очень много, всегда привлекали школьников. Примерно с 25 мая всех отправляли в поле, где трудились чуть ли не до конца июня.

«Представьте себе: солнце, жарища, а мы цапаем! Цапа – это тяпка на суржике. За работу нам не платили, это считалось обычной безвозмездной помощью пионеров и комсомольцев родному колхозу. Но другие виды работ все-таки оплачивались, правда, не деньгами, а трудоднями, что в те времена считалось равнозначно зарплате», – говорит Владимир Зернов.

Убирали, по словам Владимира Зернова, то, что успело вырасти к тому моменту: баклажаны, или «синенькие», которых в том году родилось невероятно много.

Все это затем плавно перерастало в «каникулы», на которых, как правило, тоже продолжали работать. Практически все ухаживали за скотиной – ее в колхозе было в большом количестве: коровы, овцы, бараны, свиньи, козы. Одних коров более 200 голов в колхозном стаде, плюс еще у каждой семьи своя живность, из которой формировали еще одно стадо, но его выпасали отдельно, чтобы не смешивать с общественным. В колхозном стаде был «штатный» бык, и от него следовало держаться подальше, ибо он мог забодать чужаков.

Владимир Зернов вспоминает любопытный эксперимент, который проводили местные власти примерно в 1962 году: пытались пасти свиней без привязи, гонять их стадом так же, как крупный рогатый скот. Но свинья – существо слишком умное и свободолюбивое, к тому же, у нее отличное обоняние, и, если она улавливала интересный аромат далеко в стороне, устремлялась к нему, и догнать ее было невозможно, ведь она, к тому же, еще и очень быстро бегает. По бокам и спине бить бесполезно – это как слону дробина, единственная управа – каким-то образом обогнать и палкой ударить по пятачку, только тогда она останавливалась, меняла направление. Эксперимент длился до тех пор, пока две или три свиньи, убежав, не набрели на старый дом с мощными кованными воротами, попытались подкопаться под них, в результате ворота были сорваны с петель, рухнули и задавили бедных животных. После этого начальство решило: хватит, доигрались! И всех остальных вернули в свинарник.

Одним из самых ярких воспоминаний ректора РосНОУ стал дед по прозвищу Покрой – очень колоритная фигура, которую юный Володя Зернов поначалу боялся, потому что внешне тот был похож на лешего: зимой и летом ходил в телогрейке на голое тело и в галошах на босу ногу. Это производило на всех шокирующее впечатление. Но у Владимира Алексеевича был замечательный директор школы, Сергей Иванович Курилов, учитель истории и немецкого (этот язык он выучил еще на войне). Директор по-своему понимал патриотизм и считал, что какими бы странными ни были люди, нельзя их обижать, особенно если они много сделали для Отечества. Поэтому он периодически приглашал в школу сельчан, о которых ученики многое узнавали только на таких мероприятиях. Был там и дед Покрой, оказавшийся весьма интересным человеком. А еще Зернов только там узнал, что его собственный дед – человек храбрый и достойный, дважды Георгиевский кавалер. Просто о Великой Отечественной говорили много, а о Первой мировой предпочитали не вспоминать, она считалась «империалистической».

Благодаря директору Владимир Зернов стал вместе с дедом Покроем пасти телят. Сейчас ректор признается, что это весьма непростое занятие: телки бегают очень быстро, не догонишь, поэтому пастухам обычно полагалось ездить на лошади. Свою кобылу Машку он запомнил на всю жизнь – это была исключительно добрая лошадь, с которой у него было полное взаимопонимание. Потом какой-то идиот погнал ее ночью на водопой, она оступилась, попала ногой в яму и покалечилась. А другой не было. Пришлось пасти телят пешком. Чем это завершилось? Несколько раз они доводили его до слез, потому что догнать не хватало сил, а упустить тоже нельзя – колхозное добро, убежит – пропадет, с тебя спросят. Но после таких тренировок осенью, когда началась учеба, на спортивных соревнованиях он пробежал дистанцию быстрее всех, причем с большим отрывом! За это его послали в район, на соревнования. Он и там получил первый приз. А когда стали расспрашивать, кто у него тренер и как удалось добиться столь впечатляющих результатов, честно сказал: никогда специально не тренировался, а спасибо надо сказать телятам и кобыле Машке, которая сломала ногу. Тогда в районной газете появилась заметка «Лучший тренер – кобыла Машка».

Как уже говорилось, за эту работу расплачивались трудоднями. В колхозе денег не было, только трудодни, зато можно было заработать, даже будучи школьником. Так, после седьмого класса на каникулах Зернов работал помощником тракториста и комбайнера. Мужиков было мало, и приглашали подростков, но относились к ним, как ко взрослым. Ни о каких сокращенных днях или облегченных нормативах речи не было – рабочий день, пока солнце светит. Уборка, комбайны, трактора, пылища… Водопроводов не было, только колодцы и природные водоемы. И когда идешь с работы, потный и грязный, обязательно надо где-то окунуться. Ректор РосНОУ хорошо помнит то блаженство, когда ложишься в теплую воду пруда, среди лягушек, и наслаждаешься этим.

Было ли такое, что он, как ребенок, где-то ошибался? Да, отмечает Владимир Зернов, и не раз. Но сильно не ругали, все понимали. 

«Помнится, была в хозяйстве машина ЗИС-5, абсолютно неубиваемая, оставшаяся с войны. Ездили на ней без номеров, грузили столько, сколько влезало, ремонтировали, чем придется. На ней возили сахарную свеклу как на российские заводы, так и на украинские – село было практически на границе с УССР. Туда возить было выгоднее, потому что платили дороже раза в полтора, и хлеб там стоил дешевле. Однажды наставник-ветеран разрешил Владимиру порулить, так как сильно устал, и сел рядом. А тот на обратном пути не справился с управлением, не заметил канаву и съехал в кювет, помяв машину. Досталось, конечно, но несильно», – с улыбкой вспоминает ректор РосНОУ. 

В 1962-1963 годах пошли новые трактора, которые позволяли пахать глубже. Однако это привело к тому, что стали цеплять снаряды и мины, оставшиеся еще с войны. Было несколько трагических случаев, когда люди подрывались, гибли или становились инвалидами. Поэтому, в итоге, решили на все трактора сзади навешивать толстый лист стали – бронеспинку. Какая-никакая, а защита. Хотя и с ней многие трактористы боялись выезжать. А вообще смертоносного металла в земле находили огромное количество – патроны, гильзы, снаряды, мины, оружие. Искали то, что содержит свинец, который был нужен для рыболовных грузил. Находили хорошо сохранившиеся винтовки, автоматы, пулеметы и пистолеты, но в основном с этим старались не связываться, потому что за подобные вещи, если их сразу же не сдать властям, очень серьезно наказывали. А сам процесс оформления найденного в милиции был настолько долгим – расспросы, где и что, и не утаил ли чего, – что люди предпочитали лучше утопить находку в пруду или закопать в яме.

Был еще, по словам Владимира Алексеевич, один поразительный случай. В 1961 году копали пруд и осушили одно болотце. Вдруг оказалось, что в нем по самую крышу увязли два немецких танка, провалившихся туда зимой 1942 года. Решили вытащить их. Пригнали два наших танка, подцепили тросами, начали тянуть – никак. Только с помощью местных дизелей и тракторов, подкопав со всех сторон, кое-как удалось извлечь эти танки из грязи. Погрузили их краном на трейлер и увезли. Куда – неизвестно. Говорят, внутри были останки немецких танкистов.

«После того как лето кончалось и начинался учебный год, школьники, конечно, делились друг с другом, кто чем занимался, но это и так всем было известно. А вот к тем, кто не работал, относились прохладно – считалось, что эти люди отлынивали, филонили. Причем такое отношение было всеобщим – со стороны и одноклассников, и учителей, и односельчан. Да, были и такие, у кого имелись состоятельные родственники, и эти ребята на все лето уезжали к ним, ссылаясь на вынужденные обстоятельства или здоровье. Но уже тогда понимали – это ненормально, отрываться от коллектива. Хотя такого, чтобы кто-то откровенно и вызывающе отказывался работать вместе со всеми, конечно, не было. 1 сентября все приходили в школу, несколько дней учились, а потом всех, начиная с 6-7 класса, отправляли на сельхозработы: свекла, картошка, капуста, яблоки, груши… Полноценно учиться начинали осенью со второй декады октября. Вот такая была практика. И вот такой отдых», – заключает ректор РосНОУ.

Городской взгляд и олимпиадные сборы

Совершенно иной опыт был у городских школьников. Яков Львович, доктор технических наук, профессор, Заслуженный деятель науки РФ, член Совета ректоров вузов Воронежской области, вспоминает, что в городской школе Каменец-Подольского была двухнедельная практика на пришкольном сельскохозяйственном участке в 5-7 классах. А потом он поступил в техникум, там уже были профессиональные практики: первая – освоение рабочих навыков электромонтера, вторая – дежурного на заводской электроподстанции.

А вот у Андрея Тихонова, проректора по стратегическому развитию Российского государственного университета народного хозяйства имени В.И. Вернадского, детство пришлось на восьмидесятые, и его летние каникулы проходили не в поле и не в цехах, а на олимпиадных сборах. При этом он подчеркивает: понятие летней практики в умах разных поколений действительно порождает самые разные воспоминания, но для него лично практикой стала интеллектуальная работа. 

«Позволю себе начать не с теоретических конструкций, а с очень личного воспоминания, которое, как я теперь понимаю, стало для меня профессиональной матрицей. Будучи городским школьником-отличником, увлеченным историей, я проводил летние периоды не за формальным повторением программы, а на летних олимпиадных сборах. Это была удивительная, почти неуловимая романтика интеллектуального труда. Мы знакомились и тесно общались со сверстниками, столь же глубоко погруженными в историю, – там формировалось чувство принадлежности к сообществу мыслящих людей. Нами руководили выдающиеся ученые-методисты Московского государственного областного университета, который я впоследствии окончил с отличием», – рассказывает Андрей Тихонов.

По словам его словам, ученые работали с молодежью не как со школьниками, а как с младшими коллегами. Ученики спорили, отстаивали гипотезы, и эта интеллектуальная свобода стала для него эталоном подлинного образования. Тот процесс подготовки олимпиадников был выстроен настолько грамотно методически, что стал фундаментом для его будущей профессиональной управленческой деятельности в высшей школе.

Сегодня, размышляя о перспективах организации практики в профильных и предпрофильных классах, Андрей Иванович Тихонов неизбежно отталкивается именно от этого опыта. Он задает рамку, внутри которой формулирует для себя и коллег три проблемных вопроса.

Первый вопрос: как превратить практику из симуляции в реальное дело? Современная профориентация, считает он, часто грешит «тепличностью»: дети изучают экономику, но не сталкиваются с настоящим бюджетным процессом, изучают право, но не пробуют себя в роли медиаторов в реальном конфликте. Олимпиадные сборы давали именно реальное дело – производство исторического знания в прямом диалоге с учеными. Перспективу он видит в том, чтобы любой практический модуль в школе завершался созданием продукта, значимого за пределами класса: аналитической записки для муниципалитета, музейной экспозиции, публичной лекции для младших школьников. Это принцип социального партнерства, при котором практика перестает быть инсценировкой.

Второй вопрос: как удержать баланс между фундаментальностью и прикладными навыками? Создавая профильные классы, особенно в сельской местности, мы, образовательное сообщество, по мнению проректора РГУНХ имени В.И. Вернадского, рискуем уйти в узкий практицизм, обучив заполнять документы, но не дав понимания философии права или экономической истории. На олимпиадных сборах этот баланс был решен элегантно: мы погружались в сложнейшую теорию через формат исследовательских дискуссий. Знание становилось прожитым. Ответом для современной школы, по убеждению Тихонова, является методология, при которой практика служит не заменой теории, а способом ее эмоционального и деятельностного освоения. Не просто экскурсия в суд, а реконструкция исторического процесса; не просто лекция о муниципальном хозяйстве, а расчет индекса качества среды своего же села.

Третий вопрос: как сделать интенсивную практику пространством взросления? Образование часто разделяет обучение и воспитание, но на тех летних сборах они были неразделимы. Школьники не только получали знания — они учились аргументировать, держать удар интеллектуальной критики, самостоятельно планировать день. Это было школой субъектности. В профильных классах, считает проректор Университета Вернадского, нужно сознательно проектировать такие ситуации: выездные школы, длительные проектные погружения, где ребенок вынужден принимать решения, брать на себя ответственность за часть общего дела. Только тогда практика становится опытом в подлинном, биографическом смысле слова. 

Что остается за горизонтом?

Андрей Иванович Тихонов подчеркивает, что эти размышления для него не абстрактны. Сегодня в своей профессиональной деятельности, курируя реализацию Научно-методического проекта «Классы Вернадского», в рамках которого в сельских школах создаются классы с углубленным изучением обществознания, экономики муниципального хозяйства и права, он вновь и вновь возвращается к тому юношескому опыту. 

«Обучение выстраивается так, чтобы сельские школьники чувствовали себя не получателями образовательной услуги, а исследователями, способными через анализ экономики своего района выходить на глобальные ноосферные закономерности. Процесс подготовки олимпиадников, пережитый им когда-то, был выстроен настолько органично, что и сейчас служит камертоном: глубокая практика не терпит формализма, требует полного погружения и наставников высочайшего уровня», – подчеркивает проректор Университета Вернадского. 

Именно этот принцип закладывается в фундамент каждого Класса Вернадского – и именно он помогает Андрею Тихонову в ежедневной управленческой деятельности.

Оглядываясь на историю летних практик, мы видим не просто способ занять детей во время каникул. Это была школа выживания, воспитания коллективизма и трудовой этики. Прополка свеклы под солнцем, бег за телятами, риск подорваться на старой мине, а с другой стороны – интеллектуальные баталии на олимпиадных сборах, освоение профессии у заводского станка – все это формировало характер, ответственность и уважение к труду в любом его проявлении. И хотя мир сегодня изменился до неузнаваемости, главный урок остается неизменным: настоящий отдых и развитие невозможны без преодоления. Работает ли ребенок физически или умственно, важно одно – практика должна быть настоящей, труд – ощутимым, а результат – осязаемым. Только тогда каникулы, как и вся жизнь, становятся полноценным уроком, который запоминается навсегда.

Фото: пресс-служба РосНОУ.